Цех.
 
Небо, чистое московское небо, проглядывающее сквозь проем разрушенного окна. Небо, обрамленное неправильной формы каемкой из обдуваемых всеми ветрами и мочимых всеми дождями, потерявших свой истинный цвет кирпичей. Даже проплывающие в просвете облака не влияют на ощущение чистоты неба. На фоне царящей вокруг разрухи небо, даже с облаками, оттеняет техническо-строительную грязь само разрушившегося цеха автомобильных редукторов бывшего Автомобильного Завода имени Ленинского Комсомола. Поражающая впечатление картина лежащего в руинах тысячеметрового, когда то высокотехнологичного, цеха.

Раньше, здесь кипела рабочая жизнь. Шипели огромные вентиляционные трубы, сейчас страшной, с переломанным хребтом, змеей, лежащие, одной стороной где то под остатками крыши, а другой, извиваясь по грудам бетонных, обломков, когда-то бывшими стенами. Сквозь смешанную с техническим маслом 

песочную кашу из рассыпавшейся бетонной крошки, проглядывают могучие рельсы, по которым подавались в цех металлические заготовки, удалялись многотонные контейнеры со стружкой. У стружки, кстати, был специальный ответственный работник, о чем гласит покосившаяся на одном гвозде табличка, чудом сохранившаяся на облупленной краске огрызка стены.

Колоссальных размеров был этот цех. Несколько рядов колонн… Знаете, такие квадратные колонны, бывают только на производстве.. Из под опавшей штукатурки выглядывает нестройная кирпичная кладка, для надежности скрепленная металлическими уголками на стяжке. Ряды колонн, как идолы с остова Пасхи, уходят вдаль, устремляя фаллические символы пост социализма в голубое капиталистическое небо современной Москвы.

Когда - то на них опиралась высоко  поднятая надо землей, а ныне валяющаяся в видел обломков, крыша. Только стройные поперечные ряды чердачных противопожарных перегородок, до сих пор нелепо опирающихся на колонны, парят в воздухе, зияя останками окон и технологическими отверстиями в окружении неба.
Все вокруг залито солнцем Такое обилие света смотрится противоестественно в месте, где изготавливались важнейшие детали большой части советского малолитражного автотранспорта. Когда здесь еще что-то изготавливалось, вся территория была покрыта крышей, под которой в неисчислимом множестве висели, так любимые в Советском союзе, люминесцентные лампы, освещая пусть не ярким, но вполне достаточным для массовой металлообработки, светом. Остовы светильников дневного света до сих пор висят на замысловатых растяжках. Местами ряды светильников сохранились в первозданном виде.  Местами растяжки порвались, и жестяные коробки свисают с колонн, дотягиваясь обрывками проводов до самого пола, раскачиваясь на ветру и жутко скрепя заржавевшими сочленениями.
Не смотря на то, что следов умышленной порчи здания не замечено, (а может быть навсегда сокрыто грандиозностью разрушений) откуда то из подсознания, безотчетно, появляется агрессия. В таком месте понимаешь, почему различные военизированные игры проводят среди развалин, или незавершенного строительства. Под крайней уцелевшей балкой, на границе между зонами просто запустения и полного разрушения видны следы стрельбы из пневматического оружия по подвешенным на проволоке пивным банкам, оттеняя царящую вокруг картину апокалипсиса.

Контора.

Целый этаж в сохранившемся неподалеку здании цеховой конторы занимал отдел энергетика. Самыми хрупкими элементы давно покинутого людьми здания являются окна. Окна вообще, и стекла в частности. Их то, соответственно нет. Гуляющий по этажам ветер неспешно перелистывает страницы брошенных дел...

А в них пыльное отражение давно прошедшей жизни. Ежегодно, квартал за кварталом, мелькают отчеты об экономии электроэнергии. Шелестят приказы о выигранных социалистических соревнованиях, о передаче переходящего Красного Знамени особо отличившимся передовикам производства, ведомости начисления премий. Самые большие премии- 35 рублей, всегда поучал главный энергетик. Причем, с завидным постоянством. С 1974 по 1983 год. Рядовые инженеры, которые так же в большом количестве регулярно премировались,  получали по 20 рублей. А редкие просто рабочие, в количестве двух – трех человек -  по 15.
Энергетики получали премии за экономию, собственно электроэнергии.
К сожалению, не сохранилось агитационных плакатов призывающих выключать свет, но о их стиле можно судить по табличкам, размещенным в душевых комнатах:
 - Товарищ! кончил мыться- закрой воду!

Но не одной агитацией сохранялось социалистическое добро. В выцветшей инструкции рассказывалось о чудо устройстве, экономившем тепловую энергию. Оно представляло собой трубу, проходящую над лампами освещения, в которой циркулировал воздух, нагреваясь от рассеянной лампами тепловой энергии и направляясь в холодные зоны здания, требующие дополнительного обогрева. С формулами, убедительно доказывающими энергетический и экономический эффект в процентах, соотнесенный к площади оборудованного такой системой помещения.

 В отличие от нечастых премий, рабочие часто попадали в непредвиденные ситуации, о чем свидетельствуют многочисленные объяснительные записки и решения о лишении премий в размере, зависящем от тяжести непредвиденных ситуаций. Рабочие много и часто пили. Согласно разбросанным в отделе кадров документов из медицинских вытрезвителей, оформленных, почему то с печатями различных отделов внутренних дел, пили они все или до или после работы. Свидетельств пьянства на рабочем месте не сохранилось. Судя по ведомостям начисления премий начальству, такие сведения  не сохранялись умышлено.

Опоздания, приводы в милицию, хищения социалистического имущества, общественные порицания, внеурочные отработки, отпуска по всем мыслимым поводам - От необходимости собрать картошку на приусадебном участке до проводов брата в ряды Советской армии, и многое, многое смотрящееся сегодня в высшей степени необычно, наполняло ежедневную жизнь этих стен. Весь документооборот производился вручную. От руки, обычной шариковой ручкой. Визы руководства – перьевой. На печатной машинке.  Что-то издано микроскопическим тиражом на заводской или министерской типографии. Все брошено. Все забыто. Зримое доказательство того, что жизнь это суета. А суета это пыль. Пыль, пожелтевшая от времени и рассыпавшаяся от ветхости. Удивительный факт того, что бумага сохраняется дольше бетона…
И… все, созданное человеком, исчезает с лица земли, как только человек покидает свои творения.

Жизнь.

Но плывут по небу облака. Поют птицы. На крышах развалин зеленеют проросшие кустарники… Как человек уходит, так и приходит. Не может не приходить. Москва все-таки. Среди развалин социалистической эпохи, вдруг блеснул гламур. Невольно протерев глаза, взгляду открылся... Лимузин! И не один. До безобразия гламурные автомобили притулились под сводами полуразрушенного здания. Воспользовавшись остатками крыши канувшего в века цеха, открылся автосервис. Современные подъемники, ребята в комбинезонах, лакированные бока иномарок, очумевшие от пейзажа клиенты, ожидающие завершения ремонта своих автомобилей. Жизнь возвращается в это всеми покинутое место. Но уже другая жизнь.

Первыми, за бомжами, конечно, брошенные территории осваивают авто слесари. Потом появятся склады, бедненькие офисы, пока, наконец, не продадут памятник разрухи какому-нибудь застройщику. И не вырастет на этом месте бизнес центр или банк. За людьми придут деньги, налетят белые воротнички, заработают кафе, фонтаны, плитка, здания из стекла и бетона…  зазвучит офисное многоголосье, и никто не вспомнит рабочие будни советского автопрома.